Она летит над холодным заливом — лёгкая, почти неуловимая. Венеция под ней замерла, укутанная зимним воздухом, и лишь смутные очертания Сан-Джорджо угадываются вдали, как воспоминание, которое не хочется тревожить. На ней костюм XVIII века — не как роль, а как память о времени, когда в Фортуну верили и её боялись одновременно.
В её руках — кукла с чёрно-белой маской. Такой люди привыкли видеть её отражение: изменчивой, капризной, играющей судьбами. Но это лишь тень. Настоящая Фортуна — освещает путь. Она вращает колесо как свет, как праздничную шутиху, растапливает лёд и снег там, где человек готов идти дальше. Просто чаще люди смотрят не на неё, а на собственное отражение в её зеркале.
В одной из гондол появляется носорог — тихо, почти незаметно. Он здесь не случайно. Когда-то в Венеции он стал сенсацией, живым чудом, которое изящные дамы кормили с любопытством и восторгом. Носорог — символ отказа от старых предрассудков, от страха перед тем, что не вписывается в привычные формы. Как у Феллини — иронично, точно «И корабль плывет…».
Эта картина — не о случайности, она о ясности. Фортуна даёт каждому ровно то, что он готов увидеть. Остальное — лишь маски, которые мы сами держим в руках.
И если прислушаться, можно почувствовать: лёд тает от доверия.